Дневник археолога. День восьмой.
Nov. 21st, 2005 08:04 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
jeff_kariДЕНЬ ВОСЬМОЙ, БОГАТЫЙ НЕ ПРОИСШЕСТВИЯМИ, А ПОДОРОЖНИКОМ.
Утром зазвенел будильник. Что?! Ах, да… Я дежурю.
Вчера вечером Игорь снова предрекал скорое нашествие хохлов, и я наконец-то набралась смелости. Как потом выяснилось, не зря. Настроение у меня было поганое, ибо Прынц мне изменил. Когда я вечером пристала к нему с просьбой составить мне компанию в дежурстве, он сделал огорченное лицо и заявил, что Игорь полчаса назад позвал его на археологическую разведку, и он уже согласился. Не успела я придумать, кого бы еще позвать в дежурные, как из темноты возникла Елена Владимировна, тащившая за руку упиравшегося и канючившего коряка Славу. «Вот, держи!» - заявила она с гордостью, а эксплуатируемый коряк выразил взглядом отнюдь не теплые чувства. «Может, еще и в получении расписаться?!» - съехидничала я вслед начальству. Начальство сочло за благо промолчать. «Ты хоть готовить-то умеешь?» - свысока посмотрел на меня Слава. Я воздержалась от замечания, что старших надо уважать: во-первых, я была всего на три года его старше, а во-вторых, десятиклассник был выше меня на две головы. «А ты?» - ответила я вопросом на вопрос. «Не-а!» - нагло заявил коряк. Видимо, со мной он еще не сталкивался. «Жа-а-аль», - протянула я огорченно. – «Ну что ж поделаешь, придется мне. А ты тогда будешь носить воду и мыть посуду». И, пока гад не придумал подходящего ответа, ретировалась в палатку.
Теперь я стояла в кухне и проводила инвентаризацию. На завтрак я решила приготовить макароны с тушенкой. Для этого было нужно: вода, бак, дуршлаг, напарник, чтобы этот самый дуршлаг держать, а также продукты. У меня нашлось все, кроме воды и напарника, причем данные вещи в моем представлении были взаимосвязаны. Значит, следовало будить Славу. Палатка коряков представляла собой серого цвета нечто, натянутое на сложную многоугольную конструкцию из ореховых жердей. Вход изображала рваная дыра, сквозь которую смутно виднелся сколоченный из досок стол с неизменной бутылкой водки на нем и куча мусора довольно внушительных размеров. Поняв, что сами коряки, скорее всего, сложены кучкой где-нибудь в углу, я забралась внутрь. Теперь я поняла, что все кошмарное сооружение на самом деле было тентом, а под ним находились две палатки, из которых торчали ноги. Обутые, но без брюк. Угадать, в какой из палаток валяется мой напарник, не было никакой возможности. Пришлось посчитать их детской считалкой «Эни, бени, рики, паки…», и вышло, что мой напарник в правой. Я присмотрелась. Из правой палатки торчало пять ног, и все – правые. Естественно, чего я еще ожидала? Логично предположить, что в левой палатке находятся левые ноги.
Лезть в палатку было как-то невежливо, и я, подумав, подергала одну из ног. Нога отреагировала пинком и всхрапыванием. Я подергала еще. Нога дернулась и пнула одну из соседних ног. Та лягнулась, и на этом все затихло. Мда, метод Ясона тоже не сработал. Я решила быть настойчивой и подергала выбранную ногу еще раз. Нога втянулась внутрь, а через минуту на меня уставилась взлохмаченная и заспанная рожа Батона. «Ы?..» - поинтересовался он. «Мне бы Славу», - проинформировала я его. «Ага…» - с готовностью отозвался Рома и уполз внутрь. Я стала ждать. Через несколько минут я поняла, что Батон бессовестно дрыхнет. Ждать больше было некогда. Я открыла полог и обнаружила там четверых коряков, мирно храпящих на боку. Ничего не поняв, я пересчитала их правые ноги. Ног было, как и положено, четыре. Я потрясла головой и пересчитала еще раз. Все равно четыре, хоть убей. Неисповедимы пути господни… Это меня разозлило. Отыскав в куче продуктов несколько зеленых яблок, я швырнула их одно за другим в Батона. Получилось не очень метко, но чья-то рука, защищаясь от яблока, все-таки разбудила Ромку. Он посмотрел на меня мутным взглядом. «Который из вас Слава?!» - потребовала я. «Он», - Рома ткнул пальцем в куда-то в пространство. «Точнее!!!» - повысила я голос. Батон наконец понял, что так просто я от него не отстану. Он сфокусировал зрение и внимательно осмотрелся, протянул руку и ткнул пальцем в своего соседа слева, а затем с чувством выполненного долга завалился спать. Я критически осмотрела указанное тело со всех доступных сторон, в результате заключив, что даже если это и не Слава, то все равно сойдет. По сельской местности. И тут передо мной встала проблема: тело не хотело пробуждаться. Я его трясла, пинала, щипала и забрасывала яблоками – все было без толку. Тело не подавало признаков жизни. Решив, что так недолго и завтрак пропустить, я выбралась из палатки коряков и села на скамейку – размышлять о будущем. Тут до меня дошло, что я обещала полседьмого разбудить Анчоуса, которой с утра надо было съездить в город. Анчоус проснулась от простого царапанья в стенку палатки и, выслушав про мою беду, засучила рукава и полезла к корякам. Через пять минут оттуда выполз-таки полуодетый Слава и заскулил: «Ну что еще?» Общими усилиями нам удалось спровадить моего напарника за водой, а я пошла провожать мою спасительницу до причала.
После завтрака, который каким-то чудом состоялся, на столе высилась гора посуды. Я сгрузила ее в две больших корзины и пошла на поиски Славы. Дежурный мой обнаружился в тенечке под церковью, где мирно дрых рядом с двоими, получившими сегодня выходной. Невдалеке, свернувшись клубочком, грелась на солнышке Машка. Вчерашнее купание не прошло для нее даром: температуры у нее, правда, не наблюдалось, но вот голос отсутствовал напрочь. Разговаривать она не могла совсем и все свои эмоции выражала разнообразными хрипами.
Подойдя к Славе на достаточно близкое расстояние, я призывно загремела посудой. Но он от этого заснул еще крепче. И что мне, спрашивается, было делать? Ну что, я вас спрашиваю?! Правильно. Именно это я и сделала. Из чистого человеколюбия я воспользовалась самой тупой из имеющихся в моем распоряжении вилок; тем не менее, Слава подскочил как ужаленный и издал вопль протеста, который разбудил финно-угорских жмуриков, вероятно, аж на Шатрищенском могильнике. Затем я довольно долго пыталась убедить его, что мытье посуды – это именно то, о чем он мечтал всю жизнь и что без этого ему будет плохо, появится перхоть, известковый налет и, может быть, он даже не сможет похудеть. Закончила я свою речь сакраментальной фразой, которая, по идее, должна вызывать ужас у любого человека, время от времени включающего телевизор: «А ночью приходит КАРИЕС!..» Но оказалось, что все эти ужасы современной жизни моего работничка не пугают. Тогда от рекламы я перешла к агитации и очень кстати вспомнила все советы Геббельса по этому поводу. В результате некоторых умственных усилий я, наконец, нашла довод, после которого Слава вскочил как ужаленный и сломя голову помчался на речку с обеими корзинами. Довод был прост: привлечение Елены Владимировны и Бегемота к лишению Славы обеда, а возможно, и ужина. Делать мне было теперь решительно нечего, так как посуда, судя по всему, мылась, а обед варился, и я пошла проводить ревизию холодильника с целью отыскать какой-нибудь деликатес на ужин. Вообще-то холодильником заведовала Елена и никого туда близко не подпускала, но сейчас она была на раскопе. В холодильнике нашлось много интересных и, несомненно, важных продуктов, как то: 8 бутылок водки, 2 ящика «Балтики №9», три банки томатной пасты и шмат сала. Я облизнулась и закрыла глаза, но перед моим внутренним взором все равно стояла бутылочка холодного пивка где-нибудь в укромном месте… на кладбище, к примеру…
Тридцатиградусная жара, как вы понимаете, ощущается особенно остро, когда знаешь, что рядом, совсем рядом, есть холодное пиво, и ты не можешь им воспользоваться. Усилием воли я прогнала прочь волшебное видение и продолжила осмотр. В итоге в морозилке таки обнаружился искомый продукт: кусок насквозь промороженной говядины, из которой при желании можно было извлечь пользу. По крайней мере, он годился на подливку, правда, была одна загвоздка: при жизни она (говядина) была или олимпийской чемпионкой в беге на длинные дистанции, или, что вероятнее – патриархом, точнее, матриархом здешних мест; причем меня на протяжении всего дня не покидало ощущение, что верно последнее – ибо если бы первое было правдой, то кто бы тогда смог ее догнать? В любом случае мясо в результате столь бурной жизни приобрело редкостную жесткость и даже некоторую резиновость, чему долгая заморозка только способствовала. Пришлось довольно долго тушить его с уксусом и сахаром, отчего по всему лагерю распространился чудесный запах, на который народ шел толпами. В двери кухни, а также в так называемых «окнах» виднелись принюхивающиеся носы, некоторые из каковых явно принадлежали начальству, как мелкому, так и крупному. Гордый таким вниманием Слава ходил вокруг кухни, принюхиваясь украдкой, и отгонял особо нетерпеливых археологов. Пробиться сквозь этот заслон удалось только Бегемоту, против которого я ничуть не возражала, так как его кулинарные таланты успели стать притчей во языцех. Бегемот меня похвалил и даже принес презент от начальства – банку сгущенки. Я оскорбилась и потребовала заменить эту гадость бутылочкой пива, которого к тому моменту хотелось совсем уж сильно. Начальство после ужина в виде исключения пожаловало мне целых две – одну за запах, другую за вкус, как витиевато выразился Завьялов. Тут, словно в вознаграждение за ударную работу, случился и другой приятный сюрприз: из разведки вернулся Прекрасный Прынц и, наевшись мясом до отвала, покаялся во всех грехах и спросил разрешения чем-нибудь помочь. Я обрадовалась и послала его мыть посуду. Прынц взглянул на меня с сомнением, но корзины взял и к роднику поперся. Я торжественно сложила с себя обязанности дежурной, передав Елене Владимировне переходящее красное знамя – будильник легкомысленного розового цвета без минутной стрелки, и пошла звать Машку пить пиво, которое к тому моменту успело слегка нагреться.
Машка обнаружилась в своей палатке, завернутая в два спальника и мой клетчатый плед. Когда я размотала все слои, на меня взглянули два несчастных глаза, а откуда-то изнутри донесся приветственный хрип. В углу Дарь Иванна колдовала над кипящим чайником. Оказалось, что она прониклась сочувствием к нашей певице и решила (не без совета Елены Владимировны) заварить для нее подорожник и этим отваром напоить ее. В одеяла Машку завернула она, чтобы та не сбежала, а заодно и основательно пропотела. Машке же хотелось на волю. Узнав, что отвар подорожника обладает чудодейственной силой, я взяла сторону Дарь Иванны, в ответ на что наша страдалица издала особенно громкий хрип, исполненный отчаянья и невыразимой тоски по утерянному голосу. Дашка выразила сомнение в том, что мы справимся с Марьей, пусть даже больной, вдвоем. Я огляделась по сторонам, встретила свирепый взгляд пациентки и немедленно согласилась. Пришлось призвать на помощь Настю и Прынца. Маринка и Леша отказались принимать участие в этом, как они выразились, «избиении младенцев». Младенец сверкал глазами и угрожающе хрипел. Когда к его рту поднесли чайник и попробовали залить туда лекарство, он, а точнее, она, задергалась и получила первую порцию отвара прямо в нос, что ее отношения к подорожнику отнюдь не улучшило. Собрав все силы, Машка вырвалась и понеслась вокруг вагончика с намереньем обнаружить там Елену Владимировну и спрятаться за ее широкой спиной. Мы понеслись следом. Когда мы завернули за угол, Игорь и Завьялов, перебиравшие керамику, могли увидеть такую картину: впереди на всех парах неслась Машка, отчаянно хрипя «SOS!!!!» и умудряясь при этом пыхтеть ментоловой сигаретой, вслед за ней мчалась Дарь Иванна с чайником в руке, вопя какие-то лозунги о пользе своевременного лечения простуды, дальше бежала я с клетчатым пледом в руках, а за мной несся Прынц-Пашка, крича: «А может, воронку принести? У меня имеется!». Сказать, что начальство офигело, - значит ничего не сказать. Начальство уставилось на нас и то открывало, то закрывало рты, пытаясь осмыслить увиденное. Добило его появление Маринки, тянувшей за руку упирающегося Лешу и отчаянно крякающей – от нагрузки. Пока начальство наслаждалось нашим видом, мы завернули за угол и понеслись по второму кругу. Так бы мы и бегали, наверное, вплоть до второго пришествия, так как опасность близкого подорожника только придавала Машке сил, но тут она сделала роковую ошибку. Не глядя, куда бежит, она в очередной раз обогнула угол и с размаху налетела на Ромку Бегемота, мирно беседовавшего с дядей Сашей. Бегемот от неожиданности крякнул, а Машка отлетела назад. Это дало Даше возможность догнать ее и затормозить, а нам в свою очередь – догнать их и навалиться всей кучей. Как ни сопротивлялась наша пациентка, а силы были неравны, и в итоге несколько капель подорожника все-таки попала ей в горло. Не знаю, что именно помогло: то ли собственно подорожник, то ли угроза быть поимой им каждый день, но к следующему вечеру Машка уже могла говорить, а еще через день пела во все горло. Зато Бегемота она теперь обходила стороной, несправедливо подозревая в предательстве.
А дальше... А дальше все. Ибо на этом выкопанный в недрах компьютера текст заканчивается, а соответственно, заканчиваются и истории из жизни археологов Старой Рязани. Вот разве что
Сейанн дополнит? :)) В общем, комментарии принимаются и даже желательны :))
С приветом из глубины веков,
Кариссима
Утром зазвенел будильник. Что?! Ах, да… Я дежурю.
Вчера вечером Игорь снова предрекал скорое нашествие хохлов, и я наконец-то набралась смелости. Как потом выяснилось, не зря. Настроение у меня было поганое, ибо Прынц мне изменил. Когда я вечером пристала к нему с просьбой составить мне компанию в дежурстве, он сделал огорченное лицо и заявил, что Игорь полчаса назад позвал его на археологическую разведку, и он уже согласился. Не успела я придумать, кого бы еще позвать в дежурные, как из темноты возникла Елена Владимировна, тащившая за руку упиравшегося и канючившего коряка Славу. «Вот, держи!» - заявила она с гордостью, а эксплуатируемый коряк выразил взглядом отнюдь не теплые чувства. «Может, еще и в получении расписаться?!» - съехидничала я вслед начальству. Начальство сочло за благо промолчать. «Ты хоть готовить-то умеешь?» - свысока посмотрел на меня Слава. Я воздержалась от замечания, что старших надо уважать: во-первых, я была всего на три года его старше, а во-вторых, десятиклассник был выше меня на две головы. «А ты?» - ответила я вопросом на вопрос. «Не-а!» - нагло заявил коряк. Видимо, со мной он еще не сталкивался. «Жа-а-аль», - протянула я огорченно. – «Ну что ж поделаешь, придется мне. А ты тогда будешь носить воду и мыть посуду». И, пока гад не придумал подходящего ответа, ретировалась в палатку.
Теперь я стояла в кухне и проводила инвентаризацию. На завтрак я решила приготовить макароны с тушенкой. Для этого было нужно: вода, бак, дуршлаг, напарник, чтобы этот самый дуршлаг держать, а также продукты. У меня нашлось все, кроме воды и напарника, причем данные вещи в моем представлении были взаимосвязаны. Значит, следовало будить Славу. Палатка коряков представляла собой серого цвета нечто, натянутое на сложную многоугольную конструкцию из ореховых жердей. Вход изображала рваная дыра, сквозь которую смутно виднелся сколоченный из досок стол с неизменной бутылкой водки на нем и куча мусора довольно внушительных размеров. Поняв, что сами коряки, скорее всего, сложены кучкой где-нибудь в углу, я забралась внутрь. Теперь я поняла, что все кошмарное сооружение на самом деле было тентом, а под ним находились две палатки, из которых торчали ноги. Обутые, но без брюк. Угадать, в какой из палаток валяется мой напарник, не было никакой возможности. Пришлось посчитать их детской считалкой «Эни, бени, рики, паки…», и вышло, что мой напарник в правой. Я присмотрелась. Из правой палатки торчало пять ног, и все – правые. Естественно, чего я еще ожидала? Логично предположить, что в левой палатке находятся левые ноги.
Лезть в палатку было как-то невежливо, и я, подумав, подергала одну из ног. Нога отреагировала пинком и всхрапыванием. Я подергала еще. Нога дернулась и пнула одну из соседних ног. Та лягнулась, и на этом все затихло. Мда, метод Ясона тоже не сработал. Я решила быть настойчивой и подергала выбранную ногу еще раз. Нога втянулась внутрь, а через минуту на меня уставилась взлохмаченная и заспанная рожа Батона. «Ы?..» - поинтересовался он. «Мне бы Славу», - проинформировала я его. «Ага…» - с готовностью отозвался Рома и уполз внутрь. Я стала ждать. Через несколько минут я поняла, что Батон бессовестно дрыхнет. Ждать больше было некогда. Я открыла полог и обнаружила там четверых коряков, мирно храпящих на боку. Ничего не поняв, я пересчитала их правые ноги. Ног было, как и положено, четыре. Я потрясла головой и пересчитала еще раз. Все равно четыре, хоть убей. Неисповедимы пути господни… Это меня разозлило. Отыскав в куче продуктов несколько зеленых яблок, я швырнула их одно за другим в Батона. Получилось не очень метко, но чья-то рука, защищаясь от яблока, все-таки разбудила Ромку. Он посмотрел на меня мутным взглядом. «Который из вас Слава?!» - потребовала я. «Он», - Рома ткнул пальцем в куда-то в пространство. «Точнее!!!» - повысила я голос. Батон наконец понял, что так просто я от него не отстану. Он сфокусировал зрение и внимательно осмотрелся, протянул руку и ткнул пальцем в своего соседа слева, а затем с чувством выполненного долга завалился спать. Я критически осмотрела указанное тело со всех доступных сторон, в результате заключив, что даже если это и не Слава, то все равно сойдет. По сельской местности. И тут передо мной встала проблема: тело не хотело пробуждаться. Я его трясла, пинала, щипала и забрасывала яблоками – все было без толку. Тело не подавало признаков жизни. Решив, что так недолго и завтрак пропустить, я выбралась из палатки коряков и села на скамейку – размышлять о будущем. Тут до меня дошло, что я обещала полседьмого разбудить Анчоуса, которой с утра надо было съездить в город. Анчоус проснулась от простого царапанья в стенку палатки и, выслушав про мою беду, засучила рукава и полезла к корякам. Через пять минут оттуда выполз-таки полуодетый Слава и заскулил: «Ну что еще?» Общими усилиями нам удалось спровадить моего напарника за водой, а я пошла провожать мою спасительницу до причала.
После завтрака, который каким-то чудом состоялся, на столе высилась гора посуды. Я сгрузила ее в две больших корзины и пошла на поиски Славы. Дежурный мой обнаружился в тенечке под церковью, где мирно дрых рядом с двоими, получившими сегодня выходной. Невдалеке, свернувшись клубочком, грелась на солнышке Машка. Вчерашнее купание не прошло для нее даром: температуры у нее, правда, не наблюдалось, но вот голос отсутствовал напрочь. Разговаривать она не могла совсем и все свои эмоции выражала разнообразными хрипами.
Подойдя к Славе на достаточно близкое расстояние, я призывно загремела посудой. Но он от этого заснул еще крепче. И что мне, спрашивается, было делать? Ну что, я вас спрашиваю?! Правильно. Именно это я и сделала. Из чистого человеколюбия я воспользовалась самой тупой из имеющихся в моем распоряжении вилок; тем не менее, Слава подскочил как ужаленный и издал вопль протеста, который разбудил финно-угорских жмуриков, вероятно, аж на Шатрищенском могильнике. Затем я довольно долго пыталась убедить его, что мытье посуды – это именно то, о чем он мечтал всю жизнь и что без этого ему будет плохо, появится перхоть, известковый налет и, может быть, он даже не сможет похудеть. Закончила я свою речь сакраментальной фразой, которая, по идее, должна вызывать ужас у любого человека, время от времени включающего телевизор: «А ночью приходит КАРИЕС!..» Но оказалось, что все эти ужасы современной жизни моего работничка не пугают. Тогда от рекламы я перешла к агитации и очень кстати вспомнила все советы Геббельса по этому поводу. В результате некоторых умственных усилий я, наконец, нашла довод, после которого Слава вскочил как ужаленный и сломя голову помчался на речку с обеими корзинами. Довод был прост: привлечение Елены Владимировны и Бегемота к лишению Славы обеда, а возможно, и ужина. Делать мне было теперь решительно нечего, так как посуда, судя по всему, мылась, а обед варился, и я пошла проводить ревизию холодильника с целью отыскать какой-нибудь деликатес на ужин. Вообще-то холодильником заведовала Елена и никого туда близко не подпускала, но сейчас она была на раскопе. В холодильнике нашлось много интересных и, несомненно, важных продуктов, как то: 8 бутылок водки, 2 ящика «Балтики №9», три банки томатной пасты и шмат сала. Я облизнулась и закрыла глаза, но перед моим внутренним взором все равно стояла бутылочка холодного пивка где-нибудь в укромном месте… на кладбище, к примеру…
Тридцатиградусная жара, как вы понимаете, ощущается особенно остро, когда знаешь, что рядом, совсем рядом, есть холодное пиво, и ты не можешь им воспользоваться. Усилием воли я прогнала прочь волшебное видение и продолжила осмотр. В итоге в морозилке таки обнаружился искомый продукт: кусок насквозь промороженной говядины, из которой при желании можно было извлечь пользу. По крайней мере, он годился на подливку, правда, была одна загвоздка: при жизни она (говядина) была или олимпийской чемпионкой в беге на длинные дистанции, или, что вероятнее – патриархом, точнее, матриархом здешних мест; причем меня на протяжении всего дня не покидало ощущение, что верно последнее – ибо если бы первое было правдой, то кто бы тогда смог ее догнать? В любом случае мясо в результате столь бурной жизни приобрело редкостную жесткость и даже некоторую резиновость, чему долгая заморозка только способствовала. Пришлось довольно долго тушить его с уксусом и сахаром, отчего по всему лагерю распространился чудесный запах, на который народ шел толпами. В двери кухни, а также в так называемых «окнах» виднелись принюхивающиеся носы, некоторые из каковых явно принадлежали начальству, как мелкому, так и крупному. Гордый таким вниманием Слава ходил вокруг кухни, принюхиваясь украдкой, и отгонял особо нетерпеливых археологов. Пробиться сквозь этот заслон удалось только Бегемоту, против которого я ничуть не возражала, так как его кулинарные таланты успели стать притчей во языцех. Бегемот меня похвалил и даже принес презент от начальства – банку сгущенки. Я оскорбилась и потребовала заменить эту гадость бутылочкой пива, которого к тому моменту хотелось совсем уж сильно. Начальство после ужина в виде исключения пожаловало мне целых две – одну за запах, другую за вкус, как витиевато выразился Завьялов. Тут, словно в вознаграждение за ударную работу, случился и другой приятный сюрприз: из разведки вернулся Прекрасный Прынц и, наевшись мясом до отвала, покаялся во всех грехах и спросил разрешения чем-нибудь помочь. Я обрадовалась и послала его мыть посуду. Прынц взглянул на меня с сомнением, но корзины взял и к роднику поперся. Я торжественно сложила с себя обязанности дежурной, передав Елене Владимировне переходящее красное знамя – будильник легкомысленного розового цвета без минутной стрелки, и пошла звать Машку пить пиво, которое к тому моменту успело слегка нагреться.
Машка обнаружилась в своей палатке, завернутая в два спальника и мой клетчатый плед. Когда я размотала все слои, на меня взглянули два несчастных глаза, а откуда-то изнутри донесся приветственный хрип. В углу Дарь Иванна колдовала над кипящим чайником. Оказалось, что она прониклась сочувствием к нашей певице и решила (не без совета Елены Владимировны) заварить для нее подорожник и этим отваром напоить ее. В одеяла Машку завернула она, чтобы та не сбежала, а заодно и основательно пропотела. Машке же хотелось на волю. Узнав, что отвар подорожника обладает чудодейственной силой, я взяла сторону Дарь Иванны, в ответ на что наша страдалица издала особенно громкий хрип, исполненный отчаянья и невыразимой тоски по утерянному голосу. Дашка выразила сомнение в том, что мы справимся с Марьей, пусть даже больной, вдвоем. Я огляделась по сторонам, встретила свирепый взгляд пациентки и немедленно согласилась. Пришлось призвать на помощь Настю и Прынца. Маринка и Леша отказались принимать участие в этом, как они выразились, «избиении младенцев». Младенец сверкал глазами и угрожающе хрипел. Когда к его рту поднесли чайник и попробовали залить туда лекарство, он, а точнее, она, задергалась и получила первую порцию отвара прямо в нос, что ее отношения к подорожнику отнюдь не улучшило. Собрав все силы, Машка вырвалась и понеслась вокруг вагончика с намереньем обнаружить там Елену Владимировну и спрятаться за ее широкой спиной. Мы понеслись следом. Когда мы завернули за угол, Игорь и Завьялов, перебиравшие керамику, могли увидеть такую картину: впереди на всех парах неслась Машка, отчаянно хрипя «SOS!!!!» и умудряясь при этом пыхтеть ментоловой сигаретой, вслед за ней мчалась Дарь Иванна с чайником в руке, вопя какие-то лозунги о пользе своевременного лечения простуды, дальше бежала я с клетчатым пледом в руках, а за мной несся Прынц-Пашка, крича: «А может, воронку принести? У меня имеется!». Сказать, что начальство офигело, - значит ничего не сказать. Начальство уставилось на нас и то открывало, то закрывало рты, пытаясь осмыслить увиденное. Добило его появление Маринки, тянувшей за руку упирающегося Лешу и отчаянно крякающей – от нагрузки. Пока начальство наслаждалось нашим видом, мы завернули за угол и понеслись по второму кругу. Так бы мы и бегали, наверное, вплоть до второго пришествия, так как опасность близкого подорожника только придавала Машке сил, но тут она сделала роковую ошибку. Не глядя, куда бежит, она в очередной раз обогнула угол и с размаху налетела на Ромку Бегемота, мирно беседовавшего с дядей Сашей. Бегемот от неожиданности крякнул, а Машка отлетела назад. Это дало Даше возможность догнать ее и затормозить, а нам в свою очередь – догнать их и навалиться всей кучей. Как ни сопротивлялась наша пациентка, а силы были неравны, и в итоге несколько капель подорожника все-таки попала ей в горло. Не знаю, что именно помогло: то ли собственно подорожник, то ли угроза быть поимой им каждый день, но к следующему вечеру Машка уже могла говорить, а еще через день пела во все горло. Зато Бегемота она теперь обходила стороной, несправедливо подозревая в предательстве.
А дальше... А дальше все. Ибо на этом выкопанный в недрах компьютера текст заканчивается, а соответственно, заканчиваются и истории из жизни археологов Старой Рязани. Вот разве что
Сейанн дополнит? :)) В общем, комментарии принимаются и даже желательны :))С приветом из глубины веков,
Кариссима
